Петербургский адвокат. Родился в Орловской губернии в семье священнослужителя. В 1860 окончил юридический факультет Санкт-Петербургского университета, после окончания которого поступил на службу в Министерство юстиции. Занимал должности коллежского секретаря, судебного следователя второго участка Церскосельского уезда, товарища прокурора Петербургского окружного суда, прокурора Псковского окружного суда. В конце 1871 года переводится в Санкт-Петербург товарищем прокурора судебной палаты, в 1872-1873 годах занимает должность прокурора судебной палаты. В 1874 году назначен товарищем обер-прокурора кассационного департамента Правительствующего сената.Пожалуй, самым дерзким из корифеев российской присяжной адвокатуры, ее «наиболее сильным политическим оратором» и первым бойцом был Петр Акимович Александров.
Карьера его необычна: став уже в 37 лет товарищем обер-прокурора уголовного кассационного департамента Сената, он через два года вдруг (в знак протеста против гонений «сверху» на печать) демонстративно уволился в отставку и вступил в корпорацию присяжных поверенных. Известный и многообещающий прокурор стал безвестным и, казалось, малозначащим адвокатом. Однако первое же выступление Александрова как адвоката на политическом процессе (по делу «193-х») принесло ему общероссийскую славу, а следующее (в защиту Веры Засулич) — сделало его всемирно знаменитым…
Родился Петр Акимович в 1836 г. в Орловской губернии. Сведений о начале его жизни сохранилось немного. Неизвестна пока даже точная дата его рождения. Месяц и число не указываются вовсе, а год иногда называют 1838, хотя в некрологах Александрова значится только 1836 год.
Отец Александрова был приходским священником, мать — тоже из духовенства. Естественно, они направили сына учиться в Орловскую семинарию. Но «семинарская школа с ее обезличивающим режимом, с ее чрезмерно суровыми требованиями, с грозными мерами наказания» вызывала у юного Александрова отторжение. К тому же он в детские годы не раз был «свидетелем поругания человеческого достоинства его отца, покорно сносившего все оскорбления, которые сыпались на его голову» от власть имущих. Еще не окончив семинарию, мальчик загорелся идеей стать юристом, чтобы защищать права слабых и карать тех, кто чинит бесправие. Родители его поняли. С их благословения в августе 1855 г. он поступил на юридический факультет Петербургского университета.
В университетские годы характер Петра Акимовича сформировался окончательно. «Поначалу студенты с недоверием относились к Александрову («попович»!), но хорошая учеба, трудолюбие, большие знания, бескорыстие, скромность и уважение к товарищам помогли ему завоевать прочный авторитет и у студентов, и у преподавателей». Очень импонировала студентам, а еще более преподавателям его тяга к знаниям. Он слушал лекции профессоров не только на «своем», юридическом, но и на историческом факультетах. Наибольший интерес вызывали у него лекции Н.И. Костомарова по русской истории и, особенно, молодого профессора В.Д. Спасовича по уголовному праву. Именно под влиянием Спасовича Александров избрал — раз и навсегда — своей специальностью уголовное право.
Поскольку родители Александрова были в материальном положении стеснены, Петр Акимович, чтобы не быть им в тягость и обрести самому финансовую независимость, начал, будучи еще студентом 2-го курса, заниматься репетиторством: каждый год он готовил либо к окончанию гимназии, либо к поступлению в университет двух-трех человек из состоятельных, купеческих или чиновничьих семей. Кроме материального прибытка эти занятия доставляли ему возможность проверять, прилагать к делу полученные в университете теоретические знания.
Окончив университет летом 1860 г., Александров как один из лучших выпускников-юристов сразу же получил ответственное и престижное назначение. «В приказе по Министерству юстиции от 15 сентября сказано, что с разрешения петербургского военного генерал-губернатора он допущен к исполнению должности судебного следователя 2-го участка Царскосельскою уезда. Такое разрешение требовалось при назначении на любые должности в районе резиденции царей».
Далее служебная карьера Петра Акимовича складывалась как нельзя лучше. В 1866 г. он был назначен товарищем прокурора Петербургского окружного суда, а через шесть месяцев получил назначение на самостоятельную работу — прокурором Псковского окружного суда. Там он громко заявил о себе экстравагантным поступком. Военный суд должен был рассматривать во Пскове уголовное дело какого-то солдата, который не имел возможности пригласить защитника. «Петр Акимович не задумался снять прокурорский мундир, надел фрак и отправился в военный суд защищать подсудимого. Возможные последствия такого рискованного поступка нисколько не смущали его. Он исполнил свою задачу блистательно перед удивленными судьями (солдат был оправдан. — Н. Т.). Донесли министру юстиции графу Палену об этом необычайном эпизоде. Ждали тяжкой кары для молодого судебного деятеля. Но граф Пален не только не наказал своего подчиненного за благородный и великодушный порыв, но отнесся к нему милостиво».
Вскоре после этого случая, к концу 1870 г., — надо полагать, не без содействия графа К.И. Палена, — Александров был вновь переведен в столицу на должность товарища прокурора Петербургской судебной палаты. В этой должности ему довелось выступить обвинителем (против будущих коллег по адвокатуре — В.Д. Спасовича, Д.В. Стасова, В.Н. Герарда, Е.И. Утина и др.) на первом и единственном в России подлинно гласном, публичном и с точки зрения Судебных уставов 1864 г. безупречном политическом процессе по делу нечаевцев 1 июля — 11 сентября 1871 г.
Собственно, главным обвинителем по делу нечаевцев значился прокурор Петербургской судебной палаты В.А. Половцов— «настоящий прокурор судебной палаты в том смысле, в каком это звание понимали составители Судебных уставов». Александров был его помощником. Он курировал обвинение лишь по одной (4-й) из 12 групп обвиняемых. Действовал он в унисон с Половцовым. Сказанное А.Ф. Кони о Половцове («Огромный труд обвинения по нечаевскому делу в 1871 году был совершен им с тем спокойным достоинством, которое вызывалось истинными интересами правосудия и создало уважение к обвинителю даже в среде его противников») — все это можно вполне отнести и к Александрову. И тот и другой обвиняли сообразно с фактами, без пристрастия и озлобления, и предлагали умеренные наказания.
Немудрено, что такое поведение обоих прокуроров, приведшее, кстати сказать, с учетом блестящих выступлений защиты, к довольно умеренным приговорам (из 79 подсудимых 42 были оправданы!), навлекло и на Половцова, и на Александрова гнев «верхов». Осведомленные лица уверяли, что министр юстиции К.И. Пален буквально плачет от досады на миндальничанье председателя суда А.С. Любимого и обоих обвинителей по делу нечаевцев и что он увольняется. «Как бы то ни было, а юстиция наша в опале» — записывал в дневнике А.В. Никитенко. В результате Половцов вынужден был вскоре после суда над нечаевцами уйти из прокуратуры. Но Александрову в тот раз фортуна не изменила.
Более того, избежав опалы после нечаевского дела, когда «верхи» удовольствовались гонением на одного Половцова как «главного» прокурора, Александров уже в середине 1874 г. был назначен товарищем обер-прокурора кассационного департамента Сената. «Блестящее, полное головокружительных надежд будущее рисовалось перед ним», — так прокомментировал это назначение Л.Д. Ляховецкий. Однако именно здесь, на достигнутом к 38 годам пике его прокурорского восхождения, Александров неожиданно уволился из прокуратуры и вступил в адвокатуру, «по его же собственному любимому выражению, «стал вольным» (так любят говорить о себе отбывшие солдатчину)».
Так круто и, поначалу казалось, безрассудно повернул Александров свою карьеру юриста по причинам более психологическим, нежели деловым. Решающим образом здесь сказалась независимость его характера. Он не только «не способен был прислуживаться и низкоугодничать». Ему претила любая форма давления с чьей бы то ни было стороны на его служебный долг и жизненную позицию. Так, в конце 1875 г. он выступил в Сенате с заключением по делу журналистов А.С. Суворина и Э.К. Ватсона, необоснованно обвиненных в клевете на страницах печатных изданий. Слово, сказанное тогда Александровым в защиту прессы, вызвало негативную реакцию со стороны высших сановников. «Имя Петра Акимовича, занесенное до произнесения этой речи в Сенате в наградной список, было вычеркнуто, — читаем у Л.Д. Ляховецкого. — Александров, никогда не заботившийся о чинах или орденах, увидел в лишении его, в данном случае, награды акт посягательства на его совесть и вышел в отставку».
Прошение об отставки на имя императора Петр Акимович облек в нейтральную форму: «Желая, по домашним обстоятельствам, оставить службу Вашего Императорского Величества, всеподданнейше прошу, дабы повелено было уволить меня от занимаемой мною должности и службы…». Недоброжелатели Александрова из высших сфер только этого и добивались. 16 января 1876 г., без промедлений, он был уволен и с должности, и с казенной службы, а 5 февраля того года так же легко и быстро принят в корпорацию присяжных поверенных
Вероятно, лишь очень немногие из тех, кто следил за прокурорской карьерой Александрова, могли тогда понять его добровольное обращение из гранда прокуратуры в новичка-адвоката. Большинству такой поворот в его жизни казался по меньшей мере странным и, главное, бесперспективным, тем более что в первое время Петр Акимович как адвокат оставался не у дел и вновь испытывал давно забытые им материальные затруднения. Он мог тогда потерять уверенность в своем новом поприще. Но не потерял! — и судьба с лихвой возблагодарила его за это. С осени 1877 г. в России прошли, один за другим, два политических процесса, каждый из которых приобрел мировую известность, — по делам «193-х» и Веры Засулич. На каждом из них и выступил в качестве защитника начинающий адвокат Александров — выступил так, что всем стало ясно: «боевой и ораторской мощи у вновь прибывшего было впору не только на «всероссийского», но и на «всемирного» адвоката».
Такого политического процесса, как по делу «193-х» (Особое Присутствие Правительствующего сената, 18 октября 1877 — 23 января 1878 г.), — ни по масштабам дела (о «хождении в народ» 37 губерний Российской империи), ни по количеству арестованных (до 8 тыс.), ни по числу отданных под суд (197 человек), — в России ни раньше, ни позже никогда не было. Как никогда, многолюдным и блистательным был на этом процессе и состав защиты. Здесьвыступали лучшие силы российской адвокатуры: В.Д Спасович, Д.В. Стасов, В.Н. Герард, Е.И. Утин, АЛ. Пассовер, Г.В. Бардовский, П.А. Потехин, А.А. Боровиковский, Е.И. Кедрин и др., всего — 35 (новичков было только двое — юный, 26-летний Н.П. Карабчевский и 40-летний «перебежчик» из прокурорских «верхов» П.А. Александров). Многие из них защищали по 5—10 и более человек. Александров имел двоих подзащитных — Е.Е. Емельянова и М.Ф. Спесивцева.
Защита на этом процессе действовала с исключительной смелостью, без оглядки на верховную власть и «разнесла голыми руками, кирпич за кирпичом, все строение обвинительного акта». Дело в том, что акт был построен на доносах, измышлениях и подлогах с целью представить мирных журналистов кровожадными злодеями, вознамерившимися не только «ниспровергнуть существующее государственное устройство», но и «перерезать всех чиновников и зажиточных людей».
Александров все время процесса был в числе самых активных защитников. На заседании 25 октября он заявил от имени всей защиты протест против разделения подсудимых (обвинявшихся, кстати, в создании единого «преступного сообщества») на 17 групп для раздельного разбирательства дела. Петр Акимович указал на «незаконность такого разделения как по существу, так и по форме», ибо оно «поставило защитников в крайне затруднительное положение, донельзя сузив их роль».
В дальнейшем, по ходу процесса, Александров то и дело пикировался с прокурором В.А. Желеховским, причем его находчивость (как и смелость) «казалась необычайной». Здесь Петру Акимовичу помогало его редкое качество, о котором С.А. Андреевский вспоминал так: «Будучи вышколен на службе юристов, он всегда умел сделать себя неуязвимым с формальной стороны, на какую бы боевую позицию ни отваживался, и поэтому самые рискованные выходки в судебных прениях удавались ему вполне, без малейших остановок или придирок». Но в конце своей защитительной речи на процессе «193-х» 3 января 1878 г. Александров, казалось, переступил все мыслимые пределы риска, заявив по адресу устроителей процесса: «Вспомнит их история русской мысли и свободы и в назидание потомству почтит бессмертием, пригвоздив имена их к позорному столбу!».
Один из осужденных по делу «193-х» С.Л. Чудновский вспоминал, что это заявление Александрова «с быстротою молнии разнеслось по всей России». Самому же Александрову оно чуть не стоило ссылки. Если верить петербургскому обер-полицмейстеру А.И. Дворжицкому, Петр Акимович «при выходе из зала суда» 3 января обратился к нему «со следующей фразой: «Полковник, я уверен, что за сегодняшнюю речь буду сегодня же выслан из Петербурга». Однако власти предпочли пока адвокатов не репрессировать, хотя Дворжицкий и жалел, что за такую, «до крайности возмутительную», речь Петра Акимовича не упекли в ссылку.
Народники, судившиеся по делу «193-х», навсегда запомнили «блестящие громовые речи, которые произнесли Александров, Бардовский, Герард и другие». В том, что Особое Присутствие Правительствующего сената после 3,5 лет жесткого предварительного следствия (за время которого власти насчитали среди обвиняемых 93 случая самоубийств, умопомешательства и смерти) и трех месяцев пристрастного судилища вынуждено было оправдать 90 из 190 подсудимых, — очень большая заслуга адвокатов. Когда же Александр II, не довольствуясь осуждением на каторгу (от 3,5 до 10 лет) ЗА СЛОВО, устное и печатное, 28 человек, отправил в административную ссылку еще 80 из 90 оправданных судом, это лишь усугубило конфликт между властью и радикальной оппозицией: народники стали переходить от пропаганды к террору.
Н.А. Троицкий. Из книги «Корифеи российской адвокатуры»